(no subject)

[oy_kto_eto]

В каментах заговорили про Симона Ушакова (1626-86), безусловно великого реформатора русской духовности русского искусства. Реформатора в смысле перехода от стилистического Средневековья к академизму, от детского молочного фортопьяна к взрослой скрипке. Поскольку духовность стилистика и антропология повсюду в христианском мире эволюционируют в одном и том же направлении, просто с разной скоростью и в разном ритме, где ровненько, а где и припадками, и поскольку понятно, что Россия в ушаковские времена догоняла западных варваров (которые в свою очередь в своё время догоняли и перегоняли эллинов), то сам собою встаёт вопрос –

- а какому этапу развития западной стилистики соответствовал Ушаков? Теоретически, всех первых выломившихся из Средневековья полагается сравнивать с Джотто ди Бондоне, Джотто у нас как бы эталонный первопроходец и революционер, и мы тут с ним бригаду Дмитирия Плеханова, ушаковского современника, уже сравнивали.

Но а с другой стороны – поскольку Россия перескочила из Средневековья в Новое время рывком да и то не вся , и перескочила на плечах чужих открытий,

то наши «пионеры-первопроходцы» одновременно, в одном лице, были и осторожными сотрясателями средневековой основы, и предпоследней ступенькой у порога собственно академизма. Поэтому их можно сравнивать и с началом европейского четырнадцатого века, и с концом шестнадцатого, то есть с любым из трехсотлетнего ряда европейских революционеров их можно сравнивать.



Например, в честь объявленного в Бельгии года Яна ван Эйка можно его сравнить с Яном ван Эйком (1390-1441). Который продвинулся в направлении к академизму так далеко, что даже изобрел масляные краски, то есть официально считается изобретателем, а на самом деле, конечно, просто ввел их в широкий обиход, довел общее постепенное дело перехода от клеевой или яичной темперы к маслу до точки невозврата.



Он маслом, конечно, писал ещё на 90% как темперой, но уже всё было готово для того, чтоб начать писать маслом как маслом.







А вот горок и дерев, кстати. Тут, наверное, лучше видно, что всё это писалось не с натуры, а в мастерской, следуя "канону", ага, то есть до блеска заученным (и уже предельно сложным) клише.



Вот крылья опять же. Совсем средневековые крылья. То есть уже влетевшие почти что в академизм, но не утратившие никаких приятных средневековых качеств. Четкий ритм больших пропорций и мелких деталей, насыщенный цвет, приятнейшая текстура, уверенность мастеровитости - всё при них. И на белый этот шелк посмотрите, какой он цветной. В смысле - какая богатая, но при том скромная и ненарочитая игра теплого и холодного.




Вот, кстати, ещё белых драпировок - на сей раз имитирующих скульптуру. Совсем другой белый, в каждой точке поверхности - другой.




И вообще - постоянное соседство с очень древней и качественной традицией скульптуры оказало на европейских живописцев огромное облагораживающее влияние. В этом (и в этом тоже) они подражали еллинам православным короче, грекамъ.
А вот красных шелков. Опять обратим внимание на то, как сохранено единство локального цвета и тона.



Стоп, а то так можно до вечера пропостить.
Нет, ещё одну...




...Нет, вот ещё ангела, и всё -




(все картинки взяты из соответствующей книги, только что переведенной о. Медведем, постинг не проплачен).


И теперь переводим взгляд на Ушакова – картинки уж какие есть, звиняйте, а если у вас есть лучше, поделитесь!



- И что мы наблюдаем? Да то же самое, что происходит и с моими студентами на пороге перехода к собственно иконе, образу человека, от всякого рода упражнений и образов неодушевленных предметов. С них по большей части слетает ихняя свежеприобретенная нахватанность в средневековых принципах создания ритма, логичного объёма, удержания локального цвета и тона, а с иных даже и базовые ноу-хау по составлению колеров и регулированию консистенции красочки, и они начинают просто беспорядочно колотить руками по воде, целясь в таинственное человеческое лицо, до которого надо доплыть. Так что приходится им все время напоминать, что они располагают уже более-менее освоенным арсеналом средств к достижению этой таинственной цели, и если они будут верны освоенным технологиям и стратегиям, то и результат будет вернее, и приобретенный навык крепче. При этом, натурально, в привилегированном положении оказываются те, у кого богаче багаж средневековых навыков – вот они не теряют накопленного водночасье, как лапоть не сбросишь.













С Ушаковым произошло то же самое. Потому что законы изобразительного искусства справедливы как на филогенетическом, так и на онтогенетическом уровне. Ушаков в своём далеко зарвавшемся культурном скачке как бы забыл и потерял свою средневековую школу – кроме базовых технико-технологических ноу-хау, вроде тонких линий, чистенькой роскрыши, плавных переходцев и чисто геометрического, плоскостного глазомера. И стал его рисунок (он же, как мы помним, и композиция! вплоть до полного торжества академизма рисунок остается равным композиции), стал рисунок грубым, робким и банальным, и форма – пухлявой, неуверенной, одутловатой и мешковатой, и локальный цвет объектов, будь то карнация или драпировки, - пропал, полинял под сеткой чернявых, белявых или золотых штришков, так что всё приняло вид раскрашенной анилиновыми чернилами черно-белой фоточки.

Плата за культурный скачок.

Очень вероятно, что и (очень специфические, очень устойчивые) антропологические характеристики персонажей Симона Ушакова сложились под влиянием этой не очень счастливой стилистической ситуации.